2 января 2012 г.

Расцвет буддийской ереси.

॥श्रीः॥


Потоки теистического реализма, бьющим ключом-источником которых являются Веды, стремительно текли вплоть до исчезновения устной традиции передачи Пурāн, наконец в определенный момент они столкнулись лицом к лицу со скалами ереси, пытавшимися раздробить эти потоки. Ереси вызывали волнения, смятение умов и недовольство.

Āгамы, а позднее и литература ваидиков на первый взгляд кажутся бесполезными и незначительными. Речь идёт о Ведах и их бесчисленных щāкхах, брāхманах, кхилах, упанишадах, āранйаках, мантрах, вйāкхйāнах, анувйāкхйāнах, итихасах, пурāн̣ах, āгамах и тантрах. Напуганные таким количеством скептики засомневались, а стоит ли тратить время на то, чтобы пробраться сквозь этот океан знаний и информации; действительно ли это необходимо в поиске Бога или истины.

Действительно, в Брьхад.-упанишаде (4.4.21) говорится:„не размышляй чрезмерно над избытком слов, т.к. это всего лишь трата дыхания“. Но предупреждения не были приняты всерьёз. Ритуалы стали скучной рутиной для тех, кто был неспособен переносить их напряженное и утомительное исполнение. Созидательный и творческий период в индийской философии казалось заканчивался. Слишком много усилий прилагалось, блуждая фактически на ощупь, в тёмных дебрях громадного корпуса литературы и текстов, переставших быть понятными из-за острых взаимных конфликтов во взглядах и интересах. Слишком много расколов в лагере ведия в результате искренних попыток создать порядок из хаоса, что в конечном итоге притупило остриё человеческой интуиции.

Единственным результатом такого положения вещей было увеличение объема толковательной литературы — смрьти и пурāн̣ (इतिहासपुराणाभ्यां वेदं समुपबृं हयेत्). Результатом такого положения вещей стала любопытная смесь утраты мужества, слепого подхалимства к власти, чрезмерной и бездумной религиозности, наивной эмоциональности, скептицизм, противоречивая преданность, интеллектуальное бессилие и беспокойство, ведущие к агностицизму. Царила атмосфера множества несовместимых и противоречивых теорий, догадок, принимаемых одними и отвергаемых другими. Всё это меняло людей, их эмоциональное состояние, чаяния и отражало особенности характера личности того времени. Не существовало каких-либо общепризнанных идей или принципов, лишь неопределенные взгляды и сомнительные практики. Кто-то был занят построением замысловато-продуманных метафизических теорий, другие усердно заняты выведением на чистую воду первых.

Дух того времени это множество далёких от ведия теорий. В такой атмосфере и в такое время были предприняты несколько смелых попыток исследовать новые горизонты мысли под номинальным сюзеренитетом Вед. Āстика-дарщаны, такие как пӯрва-мимāнса и нйāйа-ваищешика, саӈкхйа — были ответами на нужды времени; попытками прорвать духовный застой свежими идеями и новыми течениями мысли.

Несмотря на эти попытки, улучшить настроения и успокоить растерянных, основание новых школ мысли, таких как сāӈкхйа и мӣмāм̇сā лишь создало еще бо́льшую путаницу в и без того существующем беспорядке воззрений. Описываемое время — это эпоха нужды религиозного и философского ренессанса, который бы был вне зоны военных действий враждующих идей и точек зрений. Прогрессирующая деградация брāхман̣ов, так называемых, носителей традиции, понимающих нюансы Вед, способствовала хаосу в умах.

Философско-религиозный тупик в котором оказались конфликтующие стороны, а также путаница и отсутствие четкого представления о ведии, большое количество литературы, традиционно взрощенной на Ведах, который было сложно охватить, вновь одержали верх: स्मृत्यनवकाशदोषप्रसंग इति चेन्न,अन्यस्मृत्यनवकाशदोषप्रसंगात् (Брахма-сӯтро 1.1.1). Брахмаџāла Сутта упоминает 62 школы мысли, которые господстовали во времена Будды. Вера в применимость и пригодность Вед была подорвана. Такая ситуация расчистила и удобрила почву для вторжения и взращивания атеистических и материалистических идей и воззрений.

Период раскола и хаоса последовал в тот момент, когда стали выступать против Упанишад, причем системно. Иллогичная комбинация монизма Упанишад и ведийского ритуализма не могли долго существовать вместе. Пробил час изменений, в коих была огромная потребность. Прежде, чем истинный синтез мог быть достигнут, искусственно сформированные элементы требовалось разложить вновь на составляющие. Буддисты, џаины и приверженцы Чāрвāки указывали на искусственное положение доминирующей на тот момент религии. Массы не были проникнуты мыслью Упанишад. Мощная волна материализма, џаинизма, агностицизма, захлестнула собой все. Отдельные, случайные упоминания в эпосе и даже пурāн̣ах, идей Чāрвāки, буддистов, и џаинов возможно символизировали появление этих идей и усилия подавить их в зародыше.

Распространение идей Чāрвāки, џаинов и буддистов ослабляли основы ведия и авторитета Вед. Вскоре Чāрвāка разросся до мировых масштабов и стал неотразимо привлекательным для гедонистических инстинктов масс. Буддисты были интересны для более культурной прослойки населения, имеющей с давних пор представления о концепции „хорошо-плохо“ и насаждали строгий кодекс этических норм для полного очищения и помощи в достижении нирвāн̣а.

Величие Бога и авторитет Провидения меркли и блекли перед принципом «карма», а восьмиступенчатый путь возводился в ранг возвышенного. Ни один волос не может упасть с головы без воли кармени. Буддисты отвергли авторитет Вед, отвергли институт варн̣ и бесцельно подавляли метафизические дискуссии. Можно было обсуждать всё что угодно, психологию, логику, этику, но только не метафизику. Нирвāн̣о буддизма, тем не менее, не особо привлекало людей. Но, буддизм умело скрывал ледянящую природу последнего, тщательно подбирая вуаль невыразимости и неописываемости. В конечном итоге, утвердив полную невозможность понять, что такое нирвāн̣о, но делая акцент, что можно его лишь пережить. Буддизм был обеспокоен в большей степени моральными потребностями верующих, чем любыми мыслительными или рационально-необходимыми трактовками мироздания. Не вселенная и не природа её, как причина, были обсуждаемы в кругах буддистов, но характер жизненного опыта человека, опасности связанные с ним и разнообразие характеров. Буддизм исцелял души на уровне „главное быть человеком“.

Объединённая мощь чāрвāков, џаинов и буддистов вынудила ортодоксальный индуизм оценить ситуацию и ощутить всю опасность этого союза. Буддисты выступали против идеи Разума, как первопричины всего и вселенной в частности, утверждая что они беспричинны. Их не устраивала идея единственного божества — создателя всего сущего, поскольку им мнилось и хотелось верить, что всё происходит из скопления причин: तस्याः एको कत्ता नात्तीति। इमंपि अत्थं दीयते। (Абхидхарма Питака, комм. Буддхагхоша). Мятежный пыл материалистов, скептиков и некоторых адептов буддизма разрушил почву предыдущих мировоззрений. В этих условиях реальность мира и его значение едва могли быть защищены.

Для придания прочности „старой“ вере необходимо было заставить различного рода ересь замолчать и показать выход из путаницы и неразберихи, вызванных гигантским числом литературы индуизма, вышедшей за пределы применимого объема. Что было необходимым, так это полная переоценка, — лаконичное, заслуживающее доверия мнение о Веда-щāстре, будучи не только ключом к внесению ясности в конфликт противоречивых мнений и точек зрения, но и переосмыслением старых представлений, искаженных или вытесненных враждебными идеями. И последнее, но не в последнюю очередь, требовалось руководство по самообороне и самосохранению, потенциально способное также к сокрушительному диалектическому опровержению всех еретических представлений и идей. Ведāнта-сӯтры Бāдарāйаны справились с этой задачей.

«History of Dvaita School of Vedanta and its Literature». B.N.K. Sharma


Комментариев нет:

Отправить комментарий